Аллен Гинзберг. Вопль
Я видел лучшие умы своего поколения, разрушенные безумием, оголившимися в припадочном голоде, бредущими сквозь негритянские улицы на рассвете в поисках крепкого ширева, ангелоголовые хипстеры, сжигающие себя ради райского соединения со звездным динамо в механизмах ночи, которые, в лишениях и лохмотьях, пустоглазы и возвышенны, сидя, курили в надприродной темноте холодноводных квартир, плывущих над вершинами городов в созерцании джаза, которые обнажили свой мозг Небесам под Эль и видели ангелов Мухаммеда выстроившимися на освещенных крышах многоэтажек, которые проходили университеты с расширенными и холодными глазами в галлюцинациях о трагедии Арканзаса и сиянии Блейка среди разработчиков оружия,
которых исключили из академий за сход с ума и роспись окон черепа неприличными одами, которые сжались в комок в ощетинившихся комнатах в нижнем белье, сжигая деньги в мусорных баках и слыша Страх за стеной, которым на обратном пути из Ларедо с пакетищем марихуаны наподдали по бороде в паху, которые глотали огонь в раскрашенных гостиницах, или пили скипидар на Райской Аллее, или в чистилище держали тела свои из ночи в ночь, с мечтами, с наркотой, с кошмарными пробуждениями, алкоголем и членом и неистощимыми яйцами, несравненно слепые улицы дрожащего облака и молний в мозгу в прыжке к полюсам – Канада и Патерсон – освещающих весь обездвиженный мир межвременья, Пейотовые единения гостиных, рассветы зеленых деревьев на кладбище, винное опьянение над крышами, солнце и луна и дрожь деревьев в гулкие зимние рассветы Бруклина, витийствования помойки и благородный блеск блаженного ума;
которые приковали себя в метро для бесконечного проезда от Батареи в святой Бронкс на бензендрине, пока шум колес и дети не вынесут их наружу, в судорогах, с ободранными ртами, разбитыми и мрачными мозгами, высушенными сиянием в сером свете Зоопарка, которые всю ночь тонули в подводном свете у Бикфорда, выплывали и просиживали дни над выдохшимся пивом в разоренном Фугази, слыша трубный глас из термоядерной коробки музыкального автомата, которые беспрерывно семьдесят часов говорили от конторы до своей конуры до кабака до Бельвью до музея до Бруклинского Моста, потерянный батальон платонических собеседников, прыгающих на остановки с пожарных лестниц с подоконников с Эмпайр Стейтс Билдинг с луны, болботающие кричащие блюющие шепчущие факты и воспоминания и анекдоты и удары под глаз и шоки больниц и тюрем и войн,
весь разум извергнут восстановлением памяти в семь дней и ночей с блеском в глазах и брошенным на мостовую мясом для синагоги, которые исчезли в никуда в дзенском Нью Джерси, оставив след двусмысленных открыток из зала в Атлантик-сити, страдая от восточной жары и боли в костях, заработанной в Танжере, и китайских мигреней и наркотических ломок в унылых меблирашках Ньюарка, которые снова и снова ходили по вокзальной площади в полночь, не зная, куда идти, и уходили, не оставляя нигде разбитых сердец, которые жгли сигареты в товарных вагонах товарных вагонах товарных вагонах, несущихся сквозь снег навстречу одиноким фермам в патриархальной ночи,
